От Костромы до села Сумароково всего километров 80. Мне казалось, что мы вполне успеваем к восьми утра, к началу литургии, и нет причин торопиться. Но Максим перед каждым светофором чуть наклонялся вперёд и будто гипнотизировал трёхглазый столб: ну, включай же быстрее зелёный! А за городом и вовсе притопил педаль газа. Приехали сильно загодя. Едва вошли в храм иконы «Скоропослушница», как Максим куда-то растворился, а потом неожиданно вышел из притвора, одетый в стихарь. Так объяснилась причина спешки: не по чину алтарнику на литургию опаздывать.
«А про Веру Босоножку рассказ впереди»
Максим Бредихин — руководитель Центра помощи зависимым «Сумароково». Ему 49 лет, центр он создал в 2015-м. Причём не Бредихин выбрал это место, а как раз наоборот.
Дело было так. Наркоман с 20-летним стажем, прошедший семнадцать (!) реабилитационных центров, несколько раз уходивший в жёсткие срывы, он понял, что хочет сам организовать помощь таким, как он. Для этого поехал в село Георгиевское Ивановской области. Там была создана (и по сей день жива) одна из первых в России православных реабилитаций для наркоманов и алкоголиков. Максим хотел набраться организационного опыта, а для начала попросил руководителя центра, игумена Силуана, принять его в общину рядовым братом. Почти год он делал что скажут, молился и писал задания, расцарапывая душевные болячки наркоманского прошлого.
Однажды отец Силуан позвал его к себе и открыл в компьютере сайт соседней Костромской епархии. Там было извещение: епархии возвратили всё, что осталось от бывшего Свято-Троицкого женского монастыря в селе Сумароково Сусанинского района — храм и ряд хозяйственных зданий, новое назначение зданий пока не определено. «Надо тебе создавать там реабилитацию. Едем немедля договариваться», — предложил отец Силуан.
— Епархия помогла отремонтировать здание центра, — рассказал Максим. — А мы с братьями, которые приезжали на реабилитацию, все эти десять лет приводили в порядок храм в честь иконы «Скоропослушница». Разбирали завалы, чистили стены, сняли с них в итоге несколько тонн зелёного мха. А потом в нашей жизни появились Евпраксия и Вера Босоножка. Но о них вам интереснее расскажет Николай. Он историк по образованию, истфак Костромского университета окончил, проходит здесь реабилитацию. Отец Александр благословил его на особое послушание — собрать все сведения об этих местночтимых святых. В последнее время в Сумароково часто приезжают паломники, так Николай экскурсии для них проводит.
Разговор за трапезой о любви к мату
После литургии собрались в центре за праздничным столом. Было 14 марта, конец третьей недели Великого поста. Подавали картофельное пюре с овощной подливкой и чай с печеньем и сушками. Завтрак приготовил Николай, тот самый историк: кухня — это тоже его послушание. Он ещё и о птичнике заботится, в котором три десятка кур и столько же цыплят, вылупившихся недавно в инкубаторе.
Все уселись за столом: пятеро реабилитантов, отец Александр, певчая Ольга, выпускник центра Артём, консультант Валерий, Максим и ваш покорный слуга.
— Может, у кого-то есть пожелания или просьбы? — спросил батюшка в конце трапезы.
Тут поднялся из-за стола Артём. Он выпускник центра, приехал в гости и накануне рассказывал братьям, как ведёт трезвую жизнь в миру. Для них это тоже часть терапии — вдохновляться примером бывших воспитанников.
— Я, батюшка, материться люблю, — произнёс Артём с неким вызовом. — И как только выругаюсь, сразу на душе легче становится. Я мат грехом не считаю, а Церковь — наоборот, считает. Почему так?
— А блуд и похоть ты грехом считаешь? — задал вопрос Артёму отец Александр. – А ведь подумай, мат — это про что? Он оскверняет самое святое, что есть в семейных отношениях, — любовь. Материнскую, сыновнюю, любую. Так чем он тогда лучше самого блуда? Мат и есть блуд, только словесный. Получается, что ты, Артём, грех лелеешь.
Я потом отцу Александру выразил восхищение: как же мастерски ему удалось одержать победу!
— Никого я не побеждал, — возразил он. — Я помог Артёму победить его заблуждения. Есть тренеры в спорте, а я для ребят стараюсь быть духовным тренером. Когда владыка Ферапонт предложил мне окормлять этот центр, мы сразу с ребятами договорились, что они имеют право задавать любые вопросы, но только искренне, без лукавства.
Тренеру, между прочим, в мае стукнет 34. Жена Аполлинария принесла ему четверых детей. Недавно отец Александр был назначен настоятелем костромского храма Иоанна Кронштадтского. Там приход большой, не чета сумароковскому. И теперь батюшка живёт на два прихода.
Три правила для братьев
Уклад жизни в центре не сам сложился, его Максим Сергеевич (так братья зовут Бредихина) утвердил железной рукой. Он-то знает, что полезно, а что ведёт прямиком к смерти, сам не раз бывал от неё в двух шагах.
Правило первое. Труд для братии должен быть посильным. Бредихин считает, что работа над собственным выздоровлением — это колоссальная трата энергии. И если человек будет валиться с ног от физической усталости, не останется у него сил на то, чтобы изменять самого себя — ежедневно выкорчёвывать из души грехи прежней жизни.
Правило второе. Посещение литургий в храме обязательно, как и чтение утреннего и вечернего правил. Через два-три месяца каждый брат свободно разбирает незнакомые тексты на церковнославянском. По истечении года выходят из центра готовые псаломщики и алтарники. И многие прислуживают в храмах, в том числе в Иоанно-Кронштадтском у отца Александра.
Правило третье. Никаких послаблений в дни поста. Православие либо настоящее, либо это уже что-то другое.
А если кто недоволен, ему напоминают о правиле универсальном: «Сначала поверь, потом поймёшь». У большинства так и получается.
История одного звонаря
Вот, к примеру, Илья Гаврилов, 37 лет, уроженец Неи, есть такой городок в Костромской области. Ещё недавно он о православии даже слышать ничего не хотел.
Сызмальства к дереву был неравнодушен, выучился на столяра-плотника. За неделю мог сложить брусовый или каркасный дом любой сложности, был бы только подсобник. А потом за пару дней мог всё заработанное пропить. На водку он с наркотиков перешёл, решил, что она полегче. Отсидел полтора года за пьяную езду. Семья его из-за пьянки же распалась в Великом Новгороде. Вернулся в Нею и снова запил, такой вот «подарок» маме сделал.
В судебном решении по Гаврилову был пункт: обязательно пройти реабилитацию. Начнёшь уклоняться – велик шанс снова оказаться за решёткой. Мама напоминала каждый день о лечении. Однажды, исчерпав аргументы, сказала: «Илюша, бабушка говорит: хорошо бы тебе причаститься». Он сперва ответил: «Вы с ума сошли, хотите в секту меня толкнуть?».
— Но в итоге я сдался, — рассказал Илья. — Приехал в Сумароково, смотрю: все крестятся, на литургию ходят. Стал и я креститься. Послушание мне дали — звонарём быть. Полез на колокольню. Изучил звоны. Сейчас бегло читаю на церковнославянском. Через полгода отец Александр благословил взять в руки молоток и топор. Сделал я дровяной склад на 88 кубов. Когда монтировал отопление в храме, молился: «Господи, помоги проявить смекалку!». И Он помог.
Илья трезв уже год и три месяца. Программу полностью прошёл, остался в центре на ресоциализации. Говорит, что вернул к себе доверие и пока никуда уезжать не хочет.
— Недавно мама звонила, — вспомнил он, — и я вдруг ей говорю: «Сходи-ка, мама, в храм и причастись». Что со мною случилось всего за год? Я сам себя не узнаю.
Нет, здесь не пионерский лагерь
К 17.00 собрались братья в храм на вечернее правило. Я упросил Валеру Морозова, консультанта, освободить Николая минут на 15, чтобы он провёл меня своим экскурсионным маршрутом.
— Дело было в середине XVIII века, — начал Николай, когда мы вышли на улицу. — Жила в соседней деревне Шелки, в трёх верстах от Сумарокова, крестьянская дочь Катя. Помогала родителям, пасла гусей, и в 12 лет приключилась с ней беда — подсохла рука, потеряла она дар речи, разум помутился и очень сильно заболели ноги. По горячим молитвам родителей разум вернулся, а остальные недуги остались.
И стала Катя каждый вечер, превозмогая боль в ногах, ходить к Никольской церкви и через окно молиться Смоленской иконе Богородицы. Дальше, как написано в её житии, начались чудеса. Снизошла с неба золотая птица прямо в грудь Екатерины, и боль в ногах прошла. Позже дар речи вернули ей святые бессребреники Косма и Дамиан, явившись лично. А однажды стала она участницей всенощной, которую служила сама Богородица со многими святыми. И исцелилась полностью. После таких откровений завистники объявили её еретичкой. Вопрос рассматривала синодальная комиссия, но никакой крамолы не нашла.
— В 1822 году, за год до смерти, постригли Екатерину в монахини с именем Евпраксия. Тогда же она объявила, что через 50 лет на месте её упокоения будет основан монастырь. Так и случилось. А могила её вот, в левом приделе бывшей Никольской церкви, её обнаружила несколько лет назад одна монахиня-подвижница из Марфо-Мариинской обители, — указал Николай, когда мы подошли к развалинам на околице села.
У храма и крыши нет, только стены щербатые, а над могильной плитой соорудили ребята крышу, повесили лампадку. Ходят они сюда часто и вместе, и поодиночке, просят Евпраксию помолиться Господу, чтобы научил их, неразумных, как прожить жизнь праведно.
Чуть дальше, прямо на выезде из села, братья установили крест в память о Вере Меркуловой. В советские годы она возглавила сельхозартель, где трудились монахини из Свято-Троицкого монастыря. Приняв на себя подвиг юродства, Вера ходила круглый год босая, за что и была прозвана Босоножкой. Следователи придумали, как пресечь хождение босиком: поставили Веру на раскалённую железную плиту. Им эта пытка никак не помогла, а её прославила. Несколько раз судили Веру, отправляли в лагеря. Но она снова возвращалась в Сумароково. Сидела в инвалидном кресле, к ней приходили за наставлениями. Каждому, кто пришёл, давала она бумажку, в ней – цитата из Евангелия и точный совет конкретному человеку: что делать, как вести себя, кого уважить, а кого сторониться.
Я заслушался Николая. У него, похоже, дар.
— Коля, а дома кто-то ждёт тебя? — спросил я, спохватившись, что про самого историка ничего не знаю. — Жена, мама, брат, все ждут, — ответил он. — Я женился год назад. Жена думает, что здесь что-то вроде пионерского лагеря для взрослых, поэтому настаивает, чтобы я быстрее возвращался домой. Но это невозможно. Я здесь полгода всего. И как-то надо её убедить, что для нашего общего блага мне здесь надо пробыть как минимум год.
Ящик для пожертвований
— После закрытия монастыря чудотворная икона «Скоропослушница» почти 100 лет пребывала в одном из храмов районного центра Сусанино и недавно вернулась домой, — рассказал мне отец Александр на прощание. – От времени киот местами рассохся, по стеклу трещина прошла. И появилась мысль — новый киот иконе справить. Нашёлся мастер, готовый выполнить работу за 180 тысяч рублей. Я открыл ящик для пожертвований: там 30 тысяч. На удивление много для скромного прихода, но на киот не хватит. Я успокоился: не время, значит. А вечером позвонила прихожанка. Хочу, говорит, батюшка, передать храму мои гробовые 50 тысяч, мне они без надобности. А утром выяснилось, что без моего ведома по костромским храмам активисты объявили сбор на наш киот и собрали ещё 113 тысяч.
Нет, не кончаются чудеса в селе Сумароково.
Узнать о правилах приёма на реабилитацию и сделать пожертвование центру можно на сайте Благотворительного фонда «Преподобного Геннадия Костромского и Любимоградского» rcsumarokovo.ru. Тел. 8-800-234-6767 (бесплатный)
