Посёлок Хольковский — настоящая владимирская глубинка, у самой границы с Рязанской областью. В прежние времена слава у посёлка была невесёлая: в расположенный здесь психоневрологический интернат со всей области свозили душевнобольных. Хольково стало в этих краях именем нарицательным. Если хотели обидеть человека, говорили: «Хольково по тебе плачет». Интернат пять лет назад переехал, здесь теперь православный реабилитационный центр для алкоголиков и наркоманов. Бесплатный, между прочим.
Что нужнее — баня или храм?
От Владимира до Хольковского — 160 километров, поэтому выехали засветло. Мои спутники Сергей Михайлович Федько и Елена Владимировна Гаранина — директор и замдиректора некоммерческой организации «Пересвет» — рассказали по дороге, что попеременно ездят то в Хольковский, то в село Горки Юрьев-Польского района, где они же открыли второй реабилитационный центр. Не столько для инспекций (в обоих центрах всё хорошо налажено), а чтобы выяснить на месте, чего не хватает и куда двигаться дальше.
В начале прошлого века в Хольковском располагалась усадьба питерского промышленника Эммануила Васильевича Брандта. Рядом построил он льнопрядильную фабрику, а на окрестных полях сеяли лён. Место красивое. Посередине усадьбы пруд, ныне, правда, порядком заросший. Рядом парк, превратившийся в непроходимый лес. «Этому месту да хорошие бы руки», — подумал я.
Елена Владимировна как будто услышала мои сожаления, и когда мы пошли осматривать центр, рассказала, что есть планы этой весной почистить пруд, а на берегу поставить баню. Ещё одна насущная, но более сложная задача — храм в порядок привести, поменять сгнившие полы, вернуть церковную утварь, вывезенную отсюда при странных обстоятельствах. Деревянный храм в память святителя Луки Крымского поставил на территории интерната один благотворитель, но, видимо, при укладке фундамента строители допустили ошибку, и влага окончательно разъела пол.
— А вы как думаете: что нужно в первую очередь сделать — баню или храм? — спросила она меня.
— Храм, конечно, — ответил я. — Когда в храме службы начнутся, все прочие дела пойдут веселее.
— Правильно, баня немного подождёт, — согласилась она.
— Кстати, откуда деньги на проекты, центр ведь бесплатный? — решил я уточнить. — Мы официально признаны поставщиками социальных услуг местного министерства соцзащиты, — ответила она. — За каждого реабилитанта получаем субсидию. Это процентов на 75 покрывает расходы. Остальные 25 добираем грантами, помощью благотворителей и спонсоров.
Подсказка на исповеди
Был когда-то у Елены Гараниной свой бизнес. Но в 2014-м он начал буксовать. Рассказала батюшке про свои неурядицы. Он посоветовал: «Бросай ты это, займись, наконец, серьёзным делом. Да бери ношу потяжелее!»
— И тут у меня в голове как будто выключатель щёлкнул, — вспоминала Елена. — Я накануне стала соучредителем организации, которая взялась амбулаторно помогать людям с зависимостями. В арендованном помещении беседовали с алкоголиками и наркоманами священники и психологи. Я в их дела не погружалась, помогала деньгами и организационно. А когда спросила у специалистов, высока ли эффективность этих бесед, выяснилось, что не очень. Какой выход? Стационар нужен, сказали мне.
Помещение бывшего дома престарелых в Горках предложила Гараниной взять московская знакомая Светлана Юрьевна Немчинова, работавшая соцработником 17-й московской наркологии.
Гаранина приехала посмотреть здание. И когда увидела, что рядом с бывшей богадельней стоит старинный храм Спиридона Тримифунтского, немедля написала ходатайство в областное министерство соцзащиты о передаче здания в пользование «Пересвету». Она ведь к мощам святителя на Корфу несколько раз ездила, молилась о помощи в бизнесе. И он всегда помогал. В этот раз она просто удивилась, как же изящно святитель Спиридон ответил на молитвы: мол, смелее, я рядом буду! Гаранина уверена, что именно по молитвам святителя Господь десять лет назад привёл в «Пересвет» Михаила Белюкова, который поставил на правильные рельсы процесс реабилитации в обоих центрах.
Три истории из жизни
Михаил жил в Люберцах. Собственно говоря, он и сейчас там живёт, а в оба владимирских центра ездит вахтовым методом: неделя — там, неделя — дома. На нём — колоссальная ответственность, он пример для 30 выздоравливающих мужчин, и подвести их он не имеет права. Хотя раньше мог запросто подвести кого угодно — родителей, приятелей, Бога. Потому что с наркотиками познакомился в 14 лет.
Мы долго беседовали, но три его истории показались мне самыми яркими.
История первая. Он лежал в психиатричке на Кропоткинской на очередном детоксе. Процедура занимает две недели и проста до одури: прокололи препаратами, спишь сутки, проснулся, постирал пропитанный мочой один из двух спортивных костюмов, повесил сушиться, прокололи-проснулся-постирал… Утром приехала мама, привезла варенье, встала у кровати. Он открыл глаза и ужаснулся: «Откуда у мамы седые волосы? И почему я, 28-летний дебил, лежу в кровати в мокрых штанах?»
История вторая. После реабилитации он окончил психфак университета, устроился консультантом в один из тульских реабилитационных центров. Там завёл правило: в первую и последнюю неделю Великого поста возить подопечных в новомосковский Свято-Успенский монастырь. Ночевали в братских кельях, по утрам – исповедь у кого-нибудь из иеромонахов, дело привычное. Но однажды он встал на исповедь к настоятелю монастыря архимандриту Лавру и как обычно утаил пару грешков. Выслушав исповедь, священник спросил: «А об этих двух случаях почему молчишь?» Тут Миша почувствовал, как струйки пота стекают у него между лопатками.
История третья. В реабилитационном центре в Горках кошка родила шестерых котят. Пятерых приняла, а одного принесла Мише в кровать. Он выкормил его молоком из шприца. Когда ночами Миша по несколько часов сидел на корточках, мучаясь от боли в желчном пузыре, кот сидел рядом. Когда Миша молился, стоя на коленях, кот запрыгивал ему на спину, и они вместе били поклоны. Миша подлечился, сильных болей теперь нет. И кота тоже нет. Сгинул. Помог и ушёл.
Поначалу эти истории казались мне разобщёнными, как носки без пары. Но неожиданно соединились вдруг в формулу: у каждого, кто решил всерьёз побороть зависимость, должны быть свои мокрые штаны, за которые стыдно, свой отец Лавр, который видит тебя насквозь, и свой кот, готовый за тебя умереть.
Ансамбль Игоря Моисеева
Два года назад Игорь Моисеев пропил, проиграл в казино и потратил на наркотики поочерёдно две московские квартиры, оставшиеся после смерти родителей. Полицейские задержали его на вокзале в неадекватном состоянии, но в итоге посоветовали ехать домой. Он обратился со встречной просьбой — вызвать скорую, потому что дома у него не было. Так он попал к Светлане Юрьевне Немчиновой в 17-ю наркологию. А она предложила пойти проверенной дорогой — в «Пересвет».
Поначалу Игорь думал, что такими потерями он наказан. Теперь понимает, что всего за две квартиры он был Господом спасён от погибели. Если раньше стремительно падал вниз, то здесь начал расти. Он теперь консультант по химической зависимости. Постоянно учится на онлайн-курсах. Под его присмотром 14 человек.
В основе реабилитации — 12-шаговая программа. Братья пишут задания, в которых вспоминают, как началось употребление алкоголя или наркотиков. Воспоминания эти мучительны, но именно они ведут к осознанию, что в одиночку зависимость не победить – только с Божией помощью. Раз в месяц из райцентра Меленки приезжает в Хольковский батюшка со святыми дарами, исповедует и причащает братьев.
Мы сидели в кабинете у Игоря, я рассматривал распорядок дня центра и вдруг обнаружил там неожиданный пункт — обливание. Решил уточнить:
— На улице минус 23, и прямо все как один в 20.30 пойдут на улицу обливаться? — Не все, — возразил он. — Двое простужены, один — вновь прибывший, остальные пойдут.
Пока я онемевшими от мороза пальцами пытался навести камеру телефона на место экзекуции, братья по одному подходили к бочке, зачерпывали воду и опрокидывали на себя по два ведра. Самый продвинутый из них объяснил мне потом, что это не испытание, а лекарство: ледяная вода напрочь «вымывает» из крови гормон тревожности — кортизол. А тревожность у зависимых – обычное состояние.
Олег стал фермером
В Хольковском кроме реабилитации есть ещё одно отделение — для людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. В нём сегодня 10 человек. Старшим там Олег Благовестный. Ему 53 года. Прежняя его жизнь никак не соответствовала его красивой фамилии. Потому что состояла из бесчисленных наркоманских марафонов, двух браков, оставленных пятерых детей и ненасытного стремления иметь побольше всего — денег, удовольствий, женщин и запрещённых веществ.
Однажды гаишники нашли в его машине наркотики. Московский суд постановил: штраф и прохождение реабилитации. Он скрылся у себя на даче под Александровом. Но сотрудники местного УФСИН нашли его и там. Так он оказался в Горках, где и произошло чудо перековки, точнее — чудо преображения. Здесь он поверил в Бога. Трезв уже пять лет. Восстановил отношения с детьми, но в Москву возвращаться не хочет: нашёл здесь дело по душе.
В 2022-м после реабилитации ему предложили привести в божеский вид переданный «Пересвету» объект в Хольковском. Отремонтировал, подключил свет, тепло, воду. Тогда же один из местных жителей привёл двух коз. Сказал, что надолго ложится в больницу, а резать скотину жалко. С этого всё и началось. Сейчас у Олега стадо в 114 голов. Елена Владимировна помогла получить грант от областного минсельхоза. Олег засел за учебники по козоводству и сыроварению. Оказалось, всё не так сложно. И сыр он варит вкуснейший — проверено мною лично.
Их не бросили
— В соседнем корпусе — реабилитация, там чёткие правила, распорядок, а в твоём отделении есть кодекс жизни? — спросил я Олега.
— Конечно, есть, и он простой, — ответил Благовестный. — Никакого употребления. Никакой агрессии. И быть полезным по мере сил.
Некоторые только здесь ощутили, что они нужны. Вот Василий — единственный здесь человек с действующими правами, отличный водитель. Жена заставила его продать московскую квартиру, деньги присвоила, а он остался на улице. Или Максим — мастер на все руки. Ушёл на СВО из колонии, был тяжело ранен, еле спасли. Дома нет, родных тоже.
— Раньше, — рассказал мне Максим, — я мог разговаривать только на фене и матом. Всё во мне изменила девушка-волонтёрша, которая ухаживала за мной в госпитале. Я вдруг понял, что не жизнь вокруг плохая, а я плохой. Решил стать другим.
В прошлом году знакомый комполка позвонил Елене Владимировне из Луганской области: «Скоро пойдём вперёд, некуда живность девать. Есть четыре боевых ослика, за ленточку ходили с грузом лекарств и провизии, примете?»
Ветераны СВО нашли друг друга. Ослы иногда шалят, но при виде Максима становятся шёлковыми.
— Хочу вам ещё одного бойца своего отделения показать, — заговорщицки сказал Олег и повёл меня по коридору.
В одной из комнат стояло раскидистое дерево, искусно сооружённое из нескольких веток. На ветке сидел чёрный ворон. Едва открылась дверь, как он довольно внятно произнёс: «Пришёл!»
— Нам его местные жители недавно принесли, — объяснил Олег. – У него лапа застряла между веток. Похоже, несколько часов висел на холоде вниз головой. Лапу отморозил напрочь. Мы подлечили. Слово сам выучил. Наверное, тоже рад, что не бросили.
Когда мы въезжали на территорию центра, вывеска «Город добра» над аркой показалась мне немного пафосной. Сейчас я понимаю, что ошибся. Как написали, так оно и есть.
Центр социальной помощи «Город добра»: тел. 8-903-647-4373
